Просмотр записи
Доклад о догматическом учении почитании икон.
Слово «икона» греческого происхождения. Греческое слово eikon означает «образ», «портрет». В период формирования христианского искусства в Византии этим словом обозначалось всякое вообще изображение Спасителя, Богоматери, святого, Ангела или события Священной истории, независимо от того, было ли это изображение скульптурным, монументальной живописью или станковой, и независимо от того, какой техникой оно было исполнено. Теперь слово «икона» применяется по преимуществу к моленной иконе, писанной красками, резной, мозаичной и.т.д. Именно в этом смысле оно употребляется в археологии и истории искусства. В церкви мы также делаем известную разницу между стенной росписью и иконой, писанной на доске в том смысле, что стенная роспись, фреска или мозаика, не является предметом сама по себе, но представляет одно целое со стеной, входит в архитектуру храма, тогда как икона, писанная на доске,- предмет сама по себе. Но по существу их смысл и значение одни и те же. Взгляд церкви на образ один единственный и неизменный от начала до наших дней. Православная церковь утверждает и учит, что священный образ следствие Боговоплощения, на нем основывается и потому присущ самой сущности христианства, от которого он неотделим. В глазах церкви решающим фактором является не древность того или иного свидетельства за или против иконы (не хронологический фактор), а то – согласно или несогласно данное свидетельство с христианским Откровением. Ясно, что откровение Ветхого Завета не знало образа Бога. Во Второзаконии (4.12-15) говорится: И говорил Господь к вам из среды огня; глас слов Его вы слышали, но образа не видели, а только глас… Твердо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа…, дабы вы не развратились и не сделали себе изваяния, изображений какого-либо кумира представляющих мужчину или женщину изображение какого- либо скота который на земле, изображения какой- либо птицы крылатой, которая летает под небесами, изображения какого-либо гада, ползающего по земле, изображения какой-либо рыбы, которая в водах ниже земли; и дабы ты, взглянул на небо и, увидев солнце, луну звезды и все воинство небесное, не прельстился и не поклонился им и не служил им. Ни народ, ни сам Моисей не видели никакого образа Бокия. Не видев образа Бокия, они, естественно, не могли и изобразить Его; они могли только письменно закрепить слова Божии, которые слышали, что Моисей и сделал. Как изобразить Невидимое, бестелесное, не имеющее ни формы, ни величины, ни краски? Но уже в самой настойчивости ветхозаветных текстов в подчеркивании того, что Израиль слышит слова, но не видит ни образа, ни подобия. Преподобный Иоанн Дамаскин в первом и третьем слове в защиту святых икон усматривает сокровенное указание на будущую возможность, и видеть, и изображать Бога, пришедшего во плоти. «И так что таинственно показывается в этих местах? – спрашивает он – Ясно, что теперь нельзя тебе изображать невидимого Бога; а когда увидишь Бестелесного ради тебя вочеловечшимся, тогда будешь делать изображение человеческого Его вида. Когда Невидимый, облекшись в плоть, становится видимым, тогда изображай подобие Явившегося… И если бы невидимый образ все же был сделан, то за невидимостью Первообраза он был бы основан на воображении, следовательно, был бы выдумкой, ложью. Таким образом, можно сказать, что указание Писания на неизобразимость Бога связано с назначением вообще Израильского народа. Назначение избранного народа – служение истинному Богу. Служение это заключалось в мессианстве, подготовление и предображение того, что должно было явиться в Новом Завете. В силу этого в Ветхом Завете и могли быть лишь прообразы и символы, как предизображения будущего, так как и сам закон не был образом – говорит Иоанн Дамаскин – а как бы переднею стеною для прикрытия образа, что вполне согласуется со словами ап. Павла в послании к Евреям (10.11) “Закон, имея тень будущих благ, а не самый образ вещей”. Иначе говоря, образ «вещей», то есть реальности, которым является именно Новый Завет. Что же касается запрета образа твари, данного Богом через Моисея, то этот запрет преследовал только одну цель: не допустить избранный народ до поклонения твари вместо Творца. А что эта мера оградительная, связанная со служением избранного народа, показывает повеление Бога Моисею устроить «по образу, показанному на горе» скинию и все что в ней находилось, в том числе шитых и литых херувимов (Исход 25, 18; 26,1-31)Это повеление делать херувимов указывает, прежде всего, на возможность изображать духовный тварный мир средствами искусства. Но херувимов можно и должно было изображать лишь в указанном количестве и только в скинии, в месте и положении подчеркивающих их служение. Поэтому и «Соломон, получивший излияние мудрости, изображая небо, сделал херувимов и подобия львов и волов», говорит Иоанн Дамаскин в первом слове на защиту икон. Противоречие общему правилу показывает, что само правило не носило абсолютного принципиального характера. Для устройства скинии «по указанному образу» Богом назначаются люди, которые не просто могут сделать показанное, по словам Моисея, в силу своих естественных способностей. Но Господь говорит: «Я назначаю Веселеила …; и Я исполнил его Духом Божиим, мудростью, разумением, ведением и всяким искусством, работать из золота серебра и меди …и вот Я даю ему помощником Аголиава и в сердце всякого мудрого вложу мудрость, дабы они сделали все, что Я повелел тебе». (Исход 31,2-6) Здесь явное указание на то, что искусство на служение Богу есть вообще, как таковое: его основа не способность или мудрость человеческая, а премудрость Духа Божия, дух смышления и дух ведения, дарованный самим Богом. Или просто – богодухновенен самый принцип богослужебного искусства; этим Писание проводит четкую грань между искусством, посвященному богослужению, и искусством вне его. Этот принцип сохраняется и в Новом Завете. Если в Ветхом Завете непосредственное Божественное Откровение людям осуществлялось в слове, то в Новом Завете оно осуществляется и в слове и в образе, ибо Невидимый стал видимым, Неописуемый сделался описуемым. Явление Бога в Лице воплощенного Слова вот изумительное Откровение. «И Слово стало плотью и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца. Бога не видел никто никогда; Единородный Сын сущий в недре Отчем, Он явил (Иоанн 1, 14-18) О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши о Слове жизни, – ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам, – о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам. (1 Ин 1,1-3) Апостол многократно повторяет « видели и слышали» и этот аргумент камень, о который разбивается ветхое и на котором основывается новое. « Ветхое прошло теперь все новое» говорит апостол Павел. Сам Христос говорит к своим ученикам: Ваши же блаженны очи, что видят, и уши, что слышат, ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали. (Мф. 13 , 16-17) Слова эти значат, что ученики уже непосредственно видели и слышали возвещенного пророками воплотившагося Бог. Отличительная черта Нового Завета есть то, что в нем слово неотделимо от образа. В Ветхом Завете пророки видели духовными очами нематериальный, невещественный образ предуказывающий будущее, а теперь телесными глазами видим исполнение их провидения. – Бога во плоти. Преподобный Иоанн Дамаски говорит: – «Апостолы телесным образом видели Христа, видели Его страдания, Его чудеса и слышали Его слова. Сильно желаем и мы увидеть и услышать …Те видели лицом к лицу, так как Он телесно присутствовал. Мы же потому, что Он не присутствует телесно, как бы через посредство книг слушаем слово Его и освящаем свой слух, и поклоняемся, почитая книги, через посредство которых мы слышим Его слово. Так и через посредство иконной живописи мы созерцаем изображения телесного Его вида, и чудес, и страданий Его, освящаемся и вполне удовлетворяемся, и радуемся, и считаем себя счастливыми. И почитаем и кланяемся телесному образу Его. А, созерцая телесный вид Его, мы восходим, на сколько это возможно к созерцанию и славы Его Божества. (Третье слово… гл. 12) Следовательно, подобно тому, как через чувственное слово, которое мы слышим телесными ушами, мы также понимаем и духовное, так и через телесное созерцание приходим к созерцанию духовному. Это толкование отца нашего Иоанна Дамаскина выражает суть христианского понимания этого вопроса. Учение об образе органически входит в состав христианского учения, так же как, например, учение о двух природах Иисуса Христа или почитание Богоматери. Догматическое обоснование иконопочитания и смысл иконы наиболее полно раскрывается в богослужении двух праздников: Нерукотворного Спаса и Торжества Православия, праздника победы иконы и окончательного торжества догмата Боговоплощения. Рассмотрим кондак Торжества Православия, своего рода словесную икону праздника:
Неописанное Слово Отчее из Тебе, Богородице, описася воплощаем и оскверниийся образ в древнее вообразив,
Божественною добротою смеси.
Но исповедающе спасение, делом и словом сие воображаем.
Первая часть выражает нисхождение второго Лица Святой Троицы и тем самым обоснование иконы христологическим догматом. Следующая фраза раскрывает смысл воплощения, осуществление Божественного замысла о человеке, и, следовательно, о мире. Можно сказать, что эти две фразы раскрывают святоотеческую формулу: «Бог стал человеком, чтобы человек стал богом». Конец кондака выражает ответ человека Богу, наше исповедание спасительной истины Боговоплощения, принятие человеком Божественного домостроительства через соучастие в Божественном действии. Содержание первой части кондака сводится к следующему. Второе Лицо Святой Троицы осталось тем, чем Оно было, то есть по Божеству Своему неописанным Словом Отчим, совершенным Богом, обладающей полнотой Божественной природы и жизни, становится совершенным Человеком: Бог воспринимает человеческую природу, Им созданную, воспринимает от Божией Матери всю полноту человеческого естества и, не изменяя Божества и не смешиваясь с человечеством, соединяется в единого истинного Бога-Человека. « Слово плоть бысть, чтобы плоть стало Словом» Икона Иисуса Христа, Бога и Человека есть образное выражение халкидонского догмата: она изображает личность Христа, Сына Божия ставшего «Сыном Человеческим», Который по Божественной Своей природе единосущен Отцу, по человеческой природе единосущен нам, во всем подобен кроме греха, по выражению халкидонского собора. Для неверующих Его Божество скрыто за рабьем зраком; для них Спаситель мира – только историческое лицо, человек Иисус. Но церковь имеет очи, чтобы видеть, так же как ушия, чтобы слышать. Потому и в Евангелии, написанном человеческим словом, она слышит слово Божие. Также и Христа она всегда видит очами непоколебимой веры в Его Божество. Поэтому она и показывает Его на иконе не как обыкновенного человека, а как Бога – Человека в славе Его даже в момент Его крайнего истощения. Именно образ Бога – Человека, образ Ипостаси Христа не могли принять иконоборцы. Они спрашивали, как можно изображать две природы Спасителя. Но православные никогда не имели в виду изображать ни божественную природу, ни человеческую природу Спасителя: они изображали, как мы уже говорили, Его Личность, Личность Бога – Человека не раздельно и неслиянно сочетавшего в Себе две эти природы. Характерно, что кондак торжества Православия обращен не к одному из Лиц Святой Троицы, а к Богоматери. Здесь выражается единство учения о Христе и учения о Его Богоматери: Воплощение второго Лица Святой Троицы есть основной догмат христианства. Но исповедание этой истины возможно лишь при условии исповедания Девы истинной Богородицей, Матери Божией. Существование почитания иконы Христовой обуславливается значением Божией Матери, согласно которой (буди Ми по гласу твоему) было необходимым условием воплощения, Которая и является причиной того, что Бог стал видимым и описуемым. По толкованию св. Отцов, изображение Бога- Человека основано именно на изобразимости Его Материю «Поскольку Христос происходит от неописуемого Отца, – говорит преподобный Феодор Студит, – Он, будучи неописуем, не может иметь искусственного изображения. В самом деле, какому равному образу могло бы быть уподоблено Божество, изображение Которого в Богодухновенном Писании совершенно запрещено? поскольку же Христос рожден от описуемой Матери естественно, Он имеет изображение соответствующее материнскому образу. А если бы Он не имел (искусственного озображения), то и не был бы рожден от описуемой Матери; значит, имел бы только рождение – очевидно, от Отца. Но это является ниспровержением Его домостроительства. Это изобразимость Бога – Человека по плоти, воспринятой Им от Матери противопоставляется Отцами Седьмого Вселенского Собора совершенной неизобразимости Бога Отца непостижимого и невидимого. Ключ к познанию Святой Троицы только один: Отец познается Сыном: «Я и Отец одно» (Ин 10 , 30); « И видящий Меня видит Пославшего Меня» (Ин 12, 45) Поэтому мы изображаем только то, что нам открыто: воплощенную Ипостась Сына Божия, Иисуса Христа. Духа Святого изображаем через Его проявление в мире: в Крещении Господа в виде Голубя, в Пятидесятнице – в виде огненных языков и. т. д. Если первая часть кондака выражает обоснование иконы Боговоплощения, то вторая часть раскрывает, как мы говорили, смысл Боговоплощения, а вместе с тем смысл и содержание новозаветного образа: И, осквернившийся образ в древнее вообразив, Божественною добротою смеси. Это значит, что в Своем воплощении Сын Божий новотворит, обновляет в человеке образ Божий оскверненный грехопадением Адама. Св. Афанасий Великий «О воплощении» Обожение означает совершенное согласие, полное единение между человечеством и Божеством, между волей человеческой и волей Божественной. Поэтому уподобление Богу возможно только для человека обновленного, в котором очищен и восстановлен образ Божий. Отцы Седьмого Вселенского Собора говорят: “Он (Бог) воссоздал Его (человека) в бессмертие, даровав ему этот неотьемлемый дар. Это воссоздание было богоподобнее и лучше первого создания: это – дар вечный”. Восприняв человеческую природу, Спаситель сочетал ее с благодатью, приобщил к Божественной жизни, путь положи человеку к Царствию Божию – путь обожения, преображения. Возможность восстановления образа Божия осуществляется в определенных свойствах человеческого существа и, прежде всего в свободе. Сознательно и свободно входя в замысел о нем Святой Троицы, человек в самом себе, в меру своих возможностей и содействием благодати Духа Святого, творит свое подобие Богу. Отсюда славянское слово преподобный, буквально «очень похожий» применяется к монашескому типу святости, Да человек тварь, говорит Григорий Богослов, но он имеет повеление стать богом. Как и железо, сочетаясь с огнем и приобретая его действия, говорит преподобный Симеон Новый Богослов, то есть, становясь само огнем, остается железом и лишь очищается так и человеческая природа, в соединении с Божественной благодатью остается тем, что она есть, остается цельной. Ничто в ней не теряется. Наоборот, она очищается, как железо в соединении с огнем. Благодать проникает в природу, сочетается с ней и человек уже здесь, на земле входит в жизнь будущего века. Поэтому можно сказать, что святой – человек более полноценный, более человек, чем грешник, потому что в нем побежден греховный элемент, по существу чуждый человеческой природе, облекается в нетленную красоту Царствия Божия, в созидании которого на земле он участвует своей жизнью. Поэтому Отцы Седьмого Собора указывают что икона – изображение человека обоготваренного – досточтима и свята именно тем, что передает обоженное состояние своего первообраза и носит его имя; поэтому освящающая благодать Духа Святого, присущая первообразу, присутствует и в его изображении. Другими словами, именно благодать есть причина святости и изображенного лица, и его иконы; она же есть и возможность общения со святым через его иконы. Икона так сказать, участвует в его святости, а через икону приобщаемся к этой святости и мы в нашем с ним молитвенном общении. Отцы Седьмого Собора проводят четкую грань между портретом в его прямом понимании и то есть обычным образом человека и иконой – образом, указывающим на соединение этого человека с Богом. Икона отличается от портрета своим содержанием. Это содержание обуславливает язык иконы. Будучи образом преображенного человека, она указывает на ту реальность, которая открыта нам в Преображении Господнем. Свет Преображения Христова на Фаворе есть уже слава будущего века. Ибо сила, воскрешающая святых после смерти, есть тот же Дух Святой, Который во время их земной жизни живит не только их души, но и тела. Поэтому мы говорим, что в иконе передаем не повседневное обычное лицо человека, а его вечно прославленный лик. Икона есть образ человека, в котором реально пребывает попаляющая страсти освящающая благодать Духа Святого. Поэтому плоть его изображается существенно иной, чем обычная, тленная плоть человека. Икона не изображает Божество. Она указывает на причастие человека к божественной жизни. И так между почитанием святых и почитанием икон существует органическая связь. В таком неизменном виде святая Церковь доносит до нас – чистое, ни чем неискаженное исповедание правильного почитания святых икон.
Отцам – респект!